Вверх страницы
Вниз страницы

Crossover: Dreamland

Объявление






Amora ♦ Natasha Romanoff ♦ Dean Winchester ♦ Elena Gilbert
Balatazar ♦ Jane


Рейтинг игры NC-17 (18+), включает слэш/фэмслеш, насилие и откровенные сцены.

Добра тебе, путник! Задумывался ли ты когда-нибудь, как могут персонажи из разных фэндомов и времен спокойно уживаться в одном месте? Нет? А вот у нас они так живут. Локи ходит на чай к Моргане, Мерлин учит Эмму Свон пользоваться своей силой, а на плечах Белоснежки урчит Чеширский Кот. Сальери все также завидует Моцарту, а Доктор и Клара летают среди звезд! "Кроссовер: Страна Грез" ждет всех (в том числе и неканонов) в наш удивительный мир. Мы c огромной радостью примем вас в наши ряды!

- НАМ ОДИН МЕСЯЦ! В ЧЕСТЬ ЭТОГО УПРОЩЕННЫЙ ПРИЕМ ДО 20 МАРТА!
- ГОЛОСУЕМ ЗА АКТИВИСТОВ НЕДЕЛИ!
- ВНИМАНИЕ! ЗАПИСЬ В МАФИЮ!
- ПРИМИТЕ УЧАСТИЕ В НОВЫХ КВЕСТАХ!



- Doctor Who
- DC Comics
- Assassin’s Creed IV: Black Flag


photoshop: Renaissance Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

MOST WANTED: ДЖОНАТАН ХАРКЕР, ФРАНЦИСК ДЕ ВАЛУА, Эдвард Каллен, Джейкоб Блэк, Клинт Бартон, Мастер (Доктор Кто), Джон Смит (Я - Четвертый), Седьмая (Сила Шести), Линкольн Ли, Ханна Хеллер, Каст Гарри Поттера, Сэм Улей, Сэт Клироутер, Розенберг, Себастьян Михаэлис, Винсент Келлер.


ФЛУДЕРЫ НЕДЕЛИ 17.02-23.02

ИГРОКИ НЕДЕЛИ 17.02-23.02

АКТИВИСТЫ НЕДЕЛИ 17.02-23.02

ПАРА НЕДЕЛИ 17.02-23.02




День всех влюблённых, пожалуй, был самым любимым праздником Вольфганга. Когда-то, совсем недавно, этот праздник был лишь поводом "закадрить" очередную девушку, а сейчас, подарив своё сердце Антонио, этот праздник стал чуть ли не святым. Прохаживаясь вдоль различных бутиков и выбирая любимому подарок, Моцарт молился об одном: нигде не столкнуться с итальянцем. Всё-таки сюрприз испортить не хотелось. Да и Сальери может разволноваться, что Амадей ушёл один: незнакомый город, как никак, незнакомая страна, незнакомое время...
read more this
ПРОЕКТ ЗАКРЫТ. ВСЕМ ЖЕЛАЮЩИМ ПРОДОЛЖАТЬ ИГРУ И БЫТЬ С НАМИ ДО КОНЦА ПРОСИМ НА НОВЫЙ ПРОЕКТ - http://crossmirror.rusff.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossover: Dreamland » Another Life » Моё лекарство - это ты.


Моё лекарство - это ты.

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Дата:
18 век
Название:
Моё лекарство - это ты...
Место:
Квартира Моцарта ---> квартира Сальери
Участники:
Моцарт, Сальери
Очередь:
Моцарт, Сальери
Сюжет:
Моцарт болен. Музыка всё-таки почти погубила его. ПОЧТИ. А может, есть лекарство? Может, есть тот, кто спасёт несчастного композитора? Может, есть тот, кто станет ему дороже музыки?

0

2

Вольфганг бредил... Он сходил с ума, тело словно горело в огне, перед глазами всё расплывалось. О, эта музыка! О, это искусство. Парень слишком гениален, эта гениальность давит его, выжигает изнутри, заставляет сгибаться под своей тяжестью, она погубит его! Но Моцарт слишком далеко зашёл, пути назад нет! А ещё реквием... Недописанный, брошенный на столе, но никак не выходящий из головы гения.
Вольфганг сжал в кулаках подушку. Хотелось кричать, рыдать, лишь бы стало хоть немного полегче. Он задыхался, в прямом смысле задыхался. Когда хорошо, от этого только хуже... Видимо, господин Сальери был прав, когда сказал это. Хуже от хорошего абсолютно всем. Слишком хорошо  было и ему со своей любимой музыкой, слишком приятно, настала пора расплачиваться за всё. Но, о боже! Как же не хотелось умирать! Как не хотелось покидать этот безумный, лживый, грязный, но любимый мир! Слёзы невольно текли по щекам, ещё больше перекрывая дыхания, из горла вырывались рваные рыдания: Моцарт медленно погибал... Изнутри, начиная с души...
Внезапно послышался скрип входной двери, затем медленные, аккуратные шаги. Но это не привлекло внимания молодого гения. Содрогаясь всем телом, Вольфганг лишь сильнее сжал подушку.

0

3

Боже, прости мне мои грехи... Я не могу - я так виноват! Но как искоренить эту зависть, что своими гнилыми шипами отравляет мое сердце? Амадеус... Но почему тогда Господь так жесток к тебе? Почему заставляет тебя дрожать под натиском злых людей? Я слышал, что ты болен, Вольфганг, что всем, кого встретишь, ты бредишь о том, что госпожа Смерть заказала тебе Реквием... реквием... Беспрестанно мечущийся по своему холодному дому, Сальери, резко остановился. Реквием на собственные похороны? Холодный ужас вцепился в сердце итальянца и тот сорвался с места, совершенно не понимая, зачем, но метнулся к тому, к кому звала тонкая ниточка невероятной связи - к Вольфгангу. Он должен успеть, он должен попросить прощения. Лучше поздно, чем никогда. И вновь холод ударяет в лицо своим злым и кусачим ветром, словно бы не хочет, чтобы Антонио раскаялся. Не иначе как Дьявол завладел душой всегда честного и благородного капельмейстера, заставив творить столько зла! Ну нет, хватит с него, он не отдаст этого дерзкого мальчишку Смерти, не сегодня. Не сейчас, когда он, бестолочь эадкая, наконец все понял. А ведь сколько всего он натворил, пытаяь вырвать то светлое чувство из своего сердца!
Вольфганг - дьяволький любимчик Бога! Сальери с нарастающей злобой следит за тем, как укрепляется его положение в Вене, как вокруг него стайками бегают дамы, и как мрачнее становится верный соратник - Розенберг. А уж когда Вашество дает право постановку "Похищения из Сераля" Моцарту, то внутри капельмейстера словно что-то взрывается, наполняя грудь тягучим, обжигающим чувством ярости и зависти. Словно зверь рычит внутри его, вкушая победу, когда зарвавшийся гений хочет поставить Женитьбу Фигаро и срывается с пьдестала на грешную землю. И как горячий шар наполняется обжигающим льдом - Моцарт на грани бедности, он остался сиротой, потеря отца его сломила. И вновь оживает в сердце белая роза - хочется помочь, защитить, пообещать быть рядом...
  Сальери резко выныривает из своих воспоминаний, когда ноги его пиносят к дому больного композитора. Нерешительно итальянец стучит в дверь и ему открывает жена Вольфганга (зверь внутри его души скалится и рычит, ревнуя) - Констанц Вебер. Она бледна и измучена тревогами, но в глазах ее мелькает ярость:
- Вам тут не место!
- Прошу Вас, мадам, я должен его увидеть, я должен принести извенения, пока еще не поздно! - восклицает итальянец, с неподдельным отчаянием в голосе. И девушка смягчается, пропуская его к своему мужу, при этом деликатно оставляя мужчин наедине, дабы они сами разобрались во всем. Моцарт выглядел ужасно и сердце Сальери сжалось от раскаяния и нежности. о щекам юного гения текли слезы, а руки сильно сжимали подушку, словно она была спасительным кругом. И вот! Антонио невольно касается ладонью плеча юноши и шепчет:
- Вольфганг... Вольфганг, прости меня... Я так виноват перед тобой! Я грешен - я завидовал твоему дару, но я больше не могу, я прошу, прости меня, прости тьму души моей... Не умирай, не покидай меня... - последние слова против воли слетают с губ и итальянец испуганно сжимается, ожидая что маэстро прогонит его прочь.

0

4

- Вольфганг... Вольфганг, прости меня... Я так виноват перед тобой! Я грешен - я завидовал твоему дару, но я больше не могу, я прошу, прости меня, прости тьму души моей... Не умирай, не покидай меня.. - раздался голос где-то возле Моцарта, а затем чья-то тёплая рука коснулась его плеча. Минуты три композитор не обращал внимания. Вернее, так, наверное, показалось бы гостю, но на самом деле юноша просто пытался успокоиться. Еле-еле перестав рыдать, Вольфганг поднял опухшие и красные от слёз глаза.
- Господин... С... Сальери? - композитор сел на край кровати, не веря своим глазам. Что он забыл тут? Зачем пришёл? Человек, ненавидевший Вольфганга и его музыку, прекрасную, гениальную музыку, строивший козни за спиной, лишь бы избавиться от мальчишки! Теперь он, склонив голову, прости прощения и...
Наконец, до юноши дошли последние слова гостя.
- Не умирай, не покидай меня..
Слова тонкими, но острыми ноготками вонзились в сердце. Как же не умирать? У него реквием, у него заказ, и он предназначен для собственных похорон! Вольфганг должен его закончить, должен!
- О, Антонио... Могу ли я Вас так называть? - горячим шёпотом говорит Моцарт. - Не говорите так, нельзя... Я должен умереть, ведь Вы же знаете, что это за реквием, над которым я работаю? - пошатываясь, композитор дошёл до стола, взял листы с нотами и вернулся обратно. - Это моя смерть... Не просите меня не умирать, я не могу... - всё так же шепчет юноша, опускаясь перед капельмейстером на колени. Горячая рука едва касается лица итальянца, тело содрогается от жара. Моцарт похож а безумца, на сошедшего с ума гения. Хотя, почему похож? Он и есть гений. Гений, который лишился ума, гений, чья жизнь уже обречена на смерть, гений, который слишком любил музыку... - Уходите, уходите скорее, пока Вас никто не услышал, милый Антонио... Не умирать? - из уст Вольфганга вырвался тихий смех. -Нельзя... Нельзя, господин Сальери, нельзя. Поспешите уйти, быстрее же! Констанца, Констанца! Проводи господина Сальери, милого Антонио, скорее же... - Моцарт остался стоять на коленях, грусто усмехаясь. Слёзы вновь нельзя было сдержать, да он и не старался. Всегда вольный и любящий свободу, Моцарт и сейчас делал то, что хотел. Он хотел плакать - и не мог отказать себе перед смертью  в этом маленьком желании...

0

5

Сальери пребывал в легком шоке, оттого, каким больным и безумным выглядел Моцарт. Тот словно бы сходил с ума от своего реквиема, своего чертового заказа! Сальери с мукой смотрел на юного композитора, который был уверен, что умрет и что обязан закончить свой заказа. Антонио тихо вздохнул.
- Вы больны, Вольфганг. Вам следует отдыхать. Смерть не коснется вас прежде времени, не сегодня, ни в ближайшем времени. - он немного помолчал, глядя как юноша сжимает в руках ноты. После чего осторожно разжал хватку и отложил лист на стол, заботливо проводя ладонью по растрепанной макушке. Ребенок же... А итальнец грезит мечтами о нем. Капельмейстер тихо вздохнул:
- Я прошу и буду просить, и, если понадобится, за вашу жизнь я буду бороться. Не сдавайтесь, мой милый Моцарт. Вы еще многое должны сделать на этой грешной земле.
- Уходите, уходите скорее, пока Вас никто не услышал, милый Антонио... Не умирать? Нельзя... Нельзя, господин Сальери, нельзя. Поспешите уйти, быстрее же! Констанца, Констанца! Проводи господина Сальери, милого Антонио, скорее же...
Эти слова ранили больнее удара ножа, и на миг, Антонио не мог совладать с собой и вовремя спрятать свою боль от юного гения. Она сверкнула в его темных глазах, которые тут же погасли. И до того, как в дверь вошла сердитая Констанция Вебер, композитор успел присесть рядом с бывшим соперником и невесомо коснуться его губ своими.
- Сжигать мосты нужно полностью, Вольфганг.. Я... Я исчезну из Вашей жизни. Выздоравливайте. - это услышала милая женушка, которая войдя, сверлила глазами капельмейстера. Сальери тихо вздохнул и поклонился хозяевам дома на прощание.
- Прошу прощения за беспокойство. - и был таков.

[Спустя пару дней]

С того самого дня прошло немного времени, но его хватило, чтобы композитор превратился в тень самого себя, бесцельно слоняющуюся по дому и старающуюся выкинуть из головы образ измученного болезнью Вольфганга, выставившего его вон. Да, было больно, но тем касанием губ он должен был окончательно разрушить все, что их связывало, разрушить ту стену боли, что сам выстраивал в душе мальчишки раз за разом. Капельмейстеру казалось, что он сходил с ума. А сегодня... Блестящее лезвие ножа прошлось по венам, почти не вызвав боли. Антонио было все равно. Если он уйдет из этого мира, он избавит Моцарта от своей тени, он даст ему дорогу. Сальери просто... Хотел спокойствия. Хоть его душа и попадет в Ад, там он не сможет больше причинить никому зла. Так правильней. Где-то на краю сознания он слышал стук в дверь, веселый голосок служанки и еще один, чей-то знакомый. После чего глаза закатились, и прежде чем скользнуть во тьму он услышал громкий испуганный вопль служанки и до боли любимый голос, который  надрывом выкрикнул его имя...

0

6

- Сжигать мосты нужно полностью, Вольфганг.. Я... Я исчезну из Вашей жизни. Выздоравливайте. - губы итальянца коснулись губ юноши. Но композитор уже совсем ничего не понимал, но рефлекторно приложил ладонь к губам. - Прошу прощения за беспокойство. - Сальери поклонился и вышел. Констанца сразу же захлопотала перед любимым мужем, уложив его обратно в постель.
- Констанца! Милая, дорогая Констанца... - юноша взял жену за руку, усаживая рядом с собой. - Если я умру, обещай, что не будешь тосковать по мне! Обещай, обещай... Ты и так слишком много сделала для меня... Не плачь, Констанца, не нужно... - нежно прошептал Моцарт, закрывая глаза...

Пару дней спустя.
Прошло два дня. Вольфгангу стало немного получше. Жар спал, истерики происходили всё реже и реже, но у юноши этому было одно объяснение: небеса хотят, чтобы гений завершил свой реквием. Вместе с тем приходили мысли, которых он поначалу боялся. Моцарт никогда не любил философствовать, но лёжа в кровати это происходило само собой.
Почему сейчас его тянуло к Сальери? Почему он чувствовал некого рода вину перед ним, ведь должно быть наоборот? Всё это было мучительно больно обдумывать, ведь конце он свёл всё к одной мысли: он больше не может без итальянца. Композитора тянуло к нему после его ухода, он сам этого не понимал, но факт оставался фактом. Всё время хотелось уйти к нему, извиниться, хоть и не известно за что, быть может, даже обнять и больше не отпускать... Да, не для этого небеса даровали ему улучшение, но Моцарт привык жить на полную катушку, брать от жизни всё, что есть, использовать, пока есть время.
- Вольфганг! Постой же, куда ты? - обеспокоенно воскликнула жена, пытаясь остановить собравшегося куда-то мужа.
- Я должен пойти к нему, я должен попросить прощения...
- За что? Посмотри, посмотри вокруг: это ведь из-за него ты так живёшь, это он довёл тебя до такого состояния! - юноша лишь приложил палец к губам Констанцы.
- Ччшш, милая, я должен, поверь, это мне нужно...
Поиски дома итальянца заняли бы намного меньше времени, если бы не подорванное здоровье и жуткий ливень. Дойдя до нужного дома, Моцарт остановился. Зачем ему это всё? Для чего? Но он сам этого не понимал и, словно в бреду, дёрнул за кольцо. Дверь открыла женщина, по всей видимости служанка, и радостно провела композитора во внутрь дома.
- Сейчас я позову господина Сальери. - но вместо зова послышался лишь крик. Пошатываясь, Моцарт пошёл на звук и ужаснулся. На кровати, закатив тёмные глаза, лежал капельмейстер. По руке сочилась алая кровь, скатываясь на белые простыни.
- Господин Сальери... Антонио! - Вольфганг метнулся к мужчине, пережимая рану. Пока служанка бегала за бинтами, композитор стоял на коленях возле итальянца, гладя его белое как снег лицо.
- Что Вы наделали? Зачем хотели покинуть этот мир? -шёпотом спросил Моцарт, когда все процедуры были сделаны и служанка оставила его наедине. - Меня называют безумцем, но кто тогда Вы? Без повода, без смысла лишать себя того, чего лишают меня небеса... Ох знали бы Вы, как я не хочу умирать! А Вы так легко прощаетесь с жизнью... - Вольфганг склонился к Сальери, положив голову ему на грудь, думая, что Антонио его не слышит. - Глупец! Глупец... Как же Вы меня напугали ,как же я боюсь, что вы не проснётесь больше, как же я вас люблю... - последнюю фразу юноша проронил едва-едва слышно. - Люблю...

0

7

Чей-то голос... Он словно удерживает, не дает сорваться в пропасть, не дат уйти и тянет обратно на свет. Сальери чувствует боль. Но она мелочь, он ее заслужил.
Что Вы наделали? Зачем хотели покинуть этот мир? Моцарт? Его ли это голос или же это бред? если так, то он слишком сладок. Слишком... Сальери же сжег все мосты, он уничтожил все, что должно их связывать.  Без повода, без смысла лишать себя того, чего лишают меня небеса... Ох знали бы Вы, как я не хочу умирать! А Вы так легко прощаетесь с жизнью... Конечно, ведь моя жизнь для меня не столь ценна, как ваша, ведь своей смертью я искуплю все грехи. Или расплачусь перед вами за них... Ощущение чьего-то теплого тела на себе и тихий шепот:  - Глупец! Глупец... Как же Вы меня напугали ,как же я боюсь, что вы не проснётесь больше, как же я вас люблю... Люблю...
- Воль...фганг... -  с трудом открывая глаза, прохрипел капельмейстер. Рука, заботливо перевязанная бинтом, коснулась спины юноши, легонько погладив. - Я хотел искупить все то зло, что причинил вам. Я не мог так. Я... Я люблю вас... - тихо проронил он, глядя в потолок и думая, что это чудо смогло удержать его от окончательной смерти. Вовремя успел... Еще бы чуть чуть и все. И прощай Сальери. Антонио снова мягко провел ладонью по волосам Вольфганга, вдохнув его запах и прикрывая глаза. Может все таки это его бред? но почему он тогда так реально выглядит?
- Вольфганг, я... Прости меня за все то, что я совершил. Я не могу потерять тебя снова. - произнес итальянец, все еще боясь, что Моцарт растает и придет бесконечная тьма забвения.

0

8

- Воль...фганг...  Я хотел искупить все то зло, что причинил вам. Я не мог так. Я... Я люблю вас... - холодная рука коснулась спины юноши, заставив того вздрогнуть. Он.. Он всё услышал? - Вольфганг, я... Прости меня за все то, что я совершил. Я не могу потерять тебя снова. - эти слова нежным бальзамом разливались по сердцу композитора, становясь для него самой любимой мелодией из всех, что он когда-либо создавал. Именно ради этой мелодии он жил и творил, жаль, что умрёт не ради неё...
- Чшш... Ничего не говорите, прошу Вас... - выглядел Моцарт не лучше Сальери, но именно его состояние было сейчас было самым главным. - Я рад, дорогой Антонио, что прояснилось, очень рад... - нужно было закончить то, что не закончил Сальери. Правда, вовсе не для того, чтобы сжечь все мосты между ними. Поэтому Моцарт нежно коснулся своими губами губ итальянца, прикрывая глаза. Сердце бешено стучало, не давая возможности сосредоточится и понять: для чего всё это? Зачем? Но у композитора был лишь один ответ: "Я так хочу". А ведь юноша всегда делал то, что хотел. Единственное, с чем он не справится - это со своей смертью Её не избежать, с этим гений уже смирился. Но всегда можно оттянуть её, хоть ненадолго. Вспомнив, что Вольфганг принёс с собой свой недописанные реквием, он полез в карман, доставая оттуда листы.
- Видите? Видите, Антонио, это мой реквием. Вы просили не умирать меня, но прекрасно знаете, что это не возможно. Я тоже не хочу умирать ,ради Вас не хочу, слышите? Но я в силах оттянуть совою кончину, ненадолго, но оттянуть. - дрожащими руками юноша разорвал листы, откидывая бумагу назад. - Видите? Это лишь ради Вас... Я так долго мучился над ней,  я готов мучится вновь, но лишь после того, как наслажусь счастьем быть рядом с Вами, Антонио... - слова шёпотом срывались с уст молодого композитора, отключая разум, но открывая сердце. О, что с ним стало! О, что сотворил с ним Сальери! Вторгнулся в жизнь, перевернул всё, уничтожил планы, а теперь тут, чуть не погиб!
- Как мне хочется Вас убить за то, что Вы сделали с собой... - нежно прошептал Моцарт, легко проведя рукой по шее итальянца, будто бы готовясь задушить его в любую минуту. - Вы ворвались в мою жизнь... И захотели из неё просто так уйти? Я не отпущу Вас, слышите? Пусть я выгляжу безумцем, но именно Вы меня сделали таким, лишь в этом Констанца права!

0

9

Когда Моцарт коснулся его губ своими, Сальери словно перенесся в рай. Иначе как можно объяснить то чувство, которое затопило его душу, окрыляя? Антонио мягко ответил на поцелуй, поймав нижнюю губу своего гения и легонько прикусив ее. Хотелось пометить мальчишку как свою собственность, но композитор знал, что Вольфганг никогда н будет полностью его. Есть еще Констанция. Его жена. Антонио тихо вздохнул, поглаживая Моцарта по спине. Послышался шорох бумаги и мужчина недоуменно посмотрел на юношу. Тот рвал свой Реквием. Сказать, что итальянец был шокирован - не сказать ничего. Это же тот труд, ради которого он так трудился.
- Вольфганг... Это же... труд всей вашей жизни... - потрясенно прохрипел композитор, с изумленным блеском в темных глазах глядя на Моцарта.
- Видите? Это лишь ради Вас... Я так долго мучился над ней,  я готов мучится вновь, но лишь после того, как наслажусь счастьем быть рядом с Вами, Антонио... - Сальери прервал этот дрожащий шепот, мягко и настойчиво накрывая губы юноши своими. У него не было слов, чтобы передать все, что он чувствовал в этот момент. - Как мне хочется Вас убить за то, что Вы сделали с собой... - нежно прошептал молодой человек, проводя рукой по шее итальянца, будто бы готовясь задушить его в любую минуту. Сальери непроизвольно напрягся, хоть и знал, что Вольфганг ничего ему не сделает. - Вы ворвались в мою жизнь... И захотели из неё просто так уйти? Я не отпущу Вас, слышите? Пусть я выгляжу безумцем, но именно Вы меня сделали таким, лишь в этом Констанца права!
- А я не отпущу Вас, мой гений - прошептал Антонио, жадно целуя вновь своего Амадея, словно никак не мог насладиться его близостью.

0

10

Антонио напрягся, когда руки сошлись на его шее.
- Не бойтесь... - Амадей лишь немного сильнее сжал горло Сальери. - Я никогда не сделаю этого, хоть и очень хочу... - увидев оставшееся красные пятна, юноша прикоснулся к ним губами.
- А я не отпущу Вас, мой гений. - итальянец жадно целовал Моцарта, словно последний раз его видел, словно со всех сил старался показать, что не отпустит юношу никогда.
- Я никуда и не уйду, Антонио! - сквозь поцелуй шептал Вольфганг. К жару болезни добавился жар желания, заставляя композитора содрогаться всем телом. Господи, все две ночи подряд молодому гению снились крепкие руки Сальери, его жестковатые губы и чёрный, глубокие, как ночь, глаза. Никто не в силах был помочь Амадею, излечить его желания и страдания, а потому он и сейчас не верил, что всё это реально и если моргнуть, то всё останется как сейчас и ничего не испарится.
- До, Ре... До, Ре, Си... - прозвучало где-то в голове, и юноша даже не заметил, как напел только что  придуманную его сердцем мелодию.  "Я посвящу Вам симфонию... Только для Вас. Она останется в память обо мне, после моей смерти..." Думал композитор, отвечая на поцелуй Сальери. Только для начала он хотел услышать мелодию, которую не сможет повторить ни одна скрипка, ни одно пианино, ни одна виолончель. Эти прекрасные звуки сможет произнести лишь его Антонио, и никто, никто более не услышит этих желанных звуков! А Моцарт обязательно подпоёт ему в такт своим горячим и прерывистым дыханием.
О! Всего лишь половина суток назад это было не больше чем бредовый сон. Как же Вольфганг боялся спугнуть эти прекрасные мелодии! Мелодии, которые он создавал одними лишь прикосновениями!
Горячие руки залезли под рубашку итальянца, прикасаясь к холодной коже, через которое бешено стучало сердце. Хотелось прикоснуться к нему губами, успокоить нежным поцелуем... Моцарт поудобнее устроился на кровати капельмейстера, срывая с него рубашку и припадая губами к груди.
- Ваше сердце стучит для меня, неправда ли? Оно боится, что я оставлю Вас... - пальцы прошлись вдоль груди и остановились прямо у сердца. - Скажите ему, что я не оставлю... Что моё сердце тоже будет биться для него... Слышите? - Будучи вольнодумцем и бунтарём, Вольфганг никогда не любил сентиментальности, но сейчас это происходило само собой, от самого сердца, от самой души...

0

11

Этот мальчишка заставлял Антонио сходить с ума. Как так могло случиться, что они из соперников превратятся в двух безумно влюбленных людей? Или, может, на то воля Господа? Сальери изо всех сил пытался удержать себя в руках, не сорваться в пучину безумия, не сойти с ума окончательно, но когда пальцы Моцарта сжали его горло, несильно, но ощутимо.
- Я никогда не сделаю этого, хоть и очень хочу... - хочет? Антонио почувствовал, как больно кольнули эти слова его израненную душу и истерзанное сердце. В глазах отразилась печаль. Конечно, было бы глупо надеяться, что мальчишка просто так отступит. Он бы непременно воспользовался слабостью своего врага, чтобы унизить того, как можно больнее. И итальянцу было больно. Это невыносимое чувство заполнило его душу, прорвавшись наружу с хриплым рычанием:
- Хотите? Вы могли это получить, если бы меня не вынудили вернуться на грешную землю, маэстро!
Юноша успел сорвать с Антонио рубашку и шептал:
- Ваше сердце стучит для меня, неправда ли? Оно боится, что я оставлю Вас... - пальцы  Амадея прошлись вдоль груди и остановились прямо у сердца. - Скажите ему, что я не оставлю... Что моё сердце тоже будет биться для него... Слышите?
О, как же израненному сердцу капельмейстера хотелось в это поверить!
- Я причинил вам много зла, маэстро. И я не знал любви иной, кроме той, что дарили мне мои бедные родители. Поэтому мне сложно поверить в ваши слова, особенно после того, как вы сказали, что очень хотите меня убить. - Сальери усмехнулся, но усмешка вышла горькой. В самом деле, как можно верить в слова того, кто столь желанен, хоть и был твоим врагом все это время? Кто прогнал его, когда он приходил с раскаянием. Злость смешивалась с возбуждением, поэтому, зашипев от боли в раненой руке, композитор ухватил Моцарта за лацканы его костюма, притянув к своему лицу и буквально сверля злым взглядом:
- Я мог бы поверить, не будь мы столь долгое время врагами. Зачем было спасать мою жалкую душу? Вы могли получить все о чем мечтали, славу, богатство, любовь жены и место при дворе императора.
Сальери буквально выплеснул всю свою злобу и боль на юношу. Моцарт, проклятый любимчик Бога. - Вы изранили всю мою душу и сердце, Вольфганг, - устало выдохнул он, отпуская гения. - Как я могу вам верить?
Так, как верит в вас мое сердце...

0

12

- Я причинил вам много зла, маэстро. И я не знал любви иной, кроме той, что дарили мне мои бедные родители. Поэтому мне сложно поверить в ваши слова, особенно после того, как вы сказали, что очень хотите меня убить. - Сальери резко притянул к себе юношу, упираясь в него яростным взглядом. Последний лишь усмехнулся. - Я мог бы поверить, не будь мы столь долгое время врагами. Зачем было спасать мою жалкую душу? Вы могли получить все о чем мечтали, славу, богатство, любовь жены и место при дворе императора.
Вы изранили всю мою душу и сердце, Вольфганг. Как я могу вам верить?
- за усмешкой Моцарт прятал разрастающуюся злобу. Слова больно ранили юного гения. Ведь всё, совершенно всё, что говорил Антонио - неправда! Он ведь сам не знает, что творилось у Амадея в душе, так как он может так легко судить его?
- Я мечтал лишь о музыке... И мне плевать было на моё положение во дворце. Но стоило мне лишь добиться этого - отняли, безжалостно отняли то, что по праву принадлежит мне. И согласитесь, это ведь Вы постарались с господином Розенбергом, не так ли? - лицо гения покрывалось красным румянцем от злости. - Нет, я не виню Вас в этом, более того, у меня есть оправдание Вашим поступкам. Но как Вы можете говорить о том, что мы были врагами? Я никогда не считал Вас таковым. Врагом для Вас был я, но не наоборот! Вы сами изранили свою душу, сами грызли себя, сами вонзили в себя нож. А спас я Вас, чтобы любить, чтобы показать, что как Вы мне дороги, как я хочу быть рядом с Вами, но вы слепы и совершенно этого не видите! - Моцарт разжал руки Сальери, продвигаясь к выходу. - Мне правда хотелось придушить Вас прямо здесь. Но вовсе не из-за того, что Вы буквально выгнали меня из дворца. Мне хотелось придушить Вас за то, что Вы, не видя моих чувств, не замечая их и этим причиняя столько боли,так легко говорите о том, что я ранил Ваше сердце! И Ваше право - верить мне или нет. - открыв дверь, Вольфганг задумался. Как же больно было всё это говорить, слушать, оправдываться... Да, сердобольный, ветряный гений тоже мог так глубоко чувствовать. Кто сказал, что у таких людей нет искренних чувств? Только глупцы судят по внешнему поведению. И Сальери оказался в их числе. Что же, если Моцарту никто не верит, какой смысл тут оставаться? Ведь он пришёл вовсе не для того, чтобы разбираться во всём. Всего лишь навсего сказать о том, что не злится. Но теперь злился Сальери. И композитору совсем не хотелось, что его проклинали, стоит лишь ему переступить порог. И уже почти выходя из комнаты, что-то щёлкнуло в голове гения и, захлопнув дверь ,он быстрым шагом направился к кровати Антонио.
- Вы сами придумали это глупое соперничество, но мне наплевать! Я люблю Вас не смотря ни на что! Я очень хочу получить любовь и нежность от Вас, но если Вы можете сейчас предложить мне только Ваше презрение и злость, то прогоните меня. Только знайте, что я никуда не уйду! Я слишком долго я ждал Ваших чувств и достаточно прошёл испытаний для того, чтобы получить её... - Вольфганг яро, но в тоже время нежно, впился поцелуем в губы Антонио, крепко обнимая его и сжимая пальцы на его рубашке, будто бы боясь, что его вот-вот оттолкнут.

0

13

И почему судьба вечно делает так, что я оказываюсь самым настоящим дураком? Я слепец. Отче наш, почему ты не испепелил меня на месте за то, что я сотворил? Как я могу причинять себе и ему столько боли? Что за яд отравляет мою душу, что за черная роза  своими шипами разрывает мое сердце? Выслушав эту гневную тираду, мужчина понял, какой он глупец и как ошибался. Как сильно нуждается в этом дерзком мальчишке. Вольфганг спрыгнул с его кровати, а Сальери попытался было подняться следом, но сил, посл потери крови не было, поэтому он едва не рухнул на пол.
- Вольфганг... - хрипло позвал он юношу. И столько мольбы и отчаяния прозвенело в этом зове, что само сердце, казалось, рванулось навстречу тому, кому хотело принадлежать.
А спас я Вас, чтобы любить, -кинжал вонзился в сердце Антонио, чуть ли не заставив его взвыть от этой сладкой боли, что в себе несли слова. -  ... чтобы показать, как Вы мне дороги, - следом за одним, вонзился второй кинжал, но на этот раз еще и ноги отказывались слушаться, дыхание с хрипом вырвалось из груди, грозя сорваться на болезненный стон. - ... как я хочу быть рядом с Вами, но вы слепы и совершенно этого не видите! - контрольный выстрел. По щеке прочертила влажную дорожку тонкая линия боли. Боже... Он прекрасен даже в гневе. И ТЫ хочешь его отпустить? Думаешь, что он унизил тебя? Он влюблен, также как и ты, дурень. И ты его прогоняешь! Поделом тебе за все то зло, причиненное этому несчастному созданию. Следом за одной дорожкой, появилась и вторая, на другой щеке, а губы ощутили привкус соли. Он заслужил. Заслужил все это. Столько грехов... Век гореть в аду! Моцарт стоял спиной к композитору, который держался за прикроватную тумбочку, дабы не упасть, ибо силы грозили покинуть измученное тело. Но, когда уже Сальери подумал, что все кончено, Вольфганг внезапно обернулся.
Вы сами придумали это глупое соперничество, но мне наплевать! Я люблю Вас не смотря ни на что! Я очень хочу получить любовь и нежность от Вас, но если Вы можете сейчас предложить мне только Ваше презрение и злость, то прогоните меня. Только знайте, что я никуда не уйду! Я слишком долго я ждал Ваших чувств и достаточно прошёл испытаний для того, чтобы получить их...
- Мое сердце рвется вслед за Вами, Вольфганг, оно жаждет принадлежать вам всецело... Я был болен, очевидно.. Я не могу дать оправдание тому, что нашло на меня. Но я люблю Вас, Вольфганг. Искренне люблю. И прошу прощения за свои грехи... - прошептала Антонио, прежде чем юноша требовательно впился в его губы поцелуем. И тут ноги подкосились, но, благо, рядом была кровать. Упав на нее, Сальери умудрился утянуть за собой Моцарта, и не прерывая поцелуя отправил руки гулять по его телу, на котором, по мнению капельмейстера, было слишком много одежды. И потому, несколько несмело, мужчина умудрился стянуть с возлюбленного черный фрак, следом за которым были расстегнуты пару пуговиц нижней рубашки. Рука скользнула по шее Вольфганга, чтобы потом лечь на ключицы, не осмеливаясь пойти дальше.

0

14

- Мое сердце рвется вслед за Вами, Вольфганг, оно жаждет принадлежать вам всецело... Я был болен, очевидно.. Я не могу дать оправдание тому, что нашло на меня. Но я люблю Вас, Вольфганг. Искренне люблю. И прошу прощения за свои грехи...
- Я могу дать оправдание. Оно очевидно - Вы влюбленный глупец, каких только поискать... - стоило лишь Моцарту поцеловать Сальери, как тот упал на кровать, утягивая за собой юношу. Ещё до сих пор холодные руки прошлись вдоль тела, снимая фрак и расстёгивая верхние пуговицы на рубашке. И тут словно снесло голову! Амадей уже ничего не понимал, кроме того, что безумно влюблён в этого слегка странного мужчину и хочет быть с ним рядом. И совершенно не волнует, что сейчас будет дальше ,что будет утром... А утром он не пожалеет, что вопреки плохому состоянию пришёл сюда. Нет, вернее сказать, не он сюда пришёл, его повела какая-то ниточка, будто сама судьба пожелала этого. Утром он не будет жалеть ни о чём. Ведь он понимал - что никому не изменяет. Почему? Просто он не любил Констанцу. Она была для него скорее подругой, чем женой. Можно даже сказать, второй сестрой. Он принимал её любовь, платя ей тем, чем может. Он никогда не обещал ей любви - она прекрасно  всё знала, когда выходила замуж, поэтому ничего взамен и не требовала. Моцарту было хорошо и спокойно... До тех пор, пока не осознал, насколько сильно нуждается в Антонио.
И вот теперь, лёжа с ним на кровати, Вольфганг не верил, что это всё реальность. - Для истинного гения нет ничего невозможного. - как-то раз сказала Констанца и оказалась права.
Сквозь сладкую пелену, что одурманила юного гения, он заметил, как Сальери не решителен, будто бы боится спугнуть.
- Не бойтесь, милый мой Антонио, не бойтесь делать то, что желает сделать Ваше сердце, не бойтесь спугнуть меня. Я же обещал, что никуда не уйду... - Амадей, скрывая нетерпеливость, нежно прикоснулся губами к груди, где отчётливо был слышен стук замедленного биения сердца. Хотелось одновременно вылить всю свою страсть, что так долго томилась внутри гения, но в тоже время быть нежным, продлить это сладкое удовольствие как можно больше. Неподвластный, свободолюбивый, теперь гений хотел лишь одного: чтобы им владел Сальери, отдаваться ему вновь и вновь, чувствовать его любовь, его нежность, то, о чём он так мечтал! - Знаешь, я тебя убью... - томно прошептал гений, прикусывая кожу на шее Антонио, где не так давно сжимались пальцы Амадея. - ... если узнаю, что ты не только мой...

0

15

Сходить с ума? Плавиться под ласками Моцарта? Казалось, он и не жил до того момента. Казалось, что прошедшие ссоры и интриги были лишь кошмаром. Антонио крепко прижимал к себе Вольфганга, слегка прикрыв глаза и наслаждаясь его прикосновениями.
- Я могу дать оправдание. Оно очевидно - Вы влюбленный глупец, каких только поискать... - прошептал гений, а Сальери лишь согласно кивнул, не открывая глаза. Легкая улыбка застыла на его губах и он тихо усмехнулся. Да, это вполне очевидно. Влюблен как идиот. Безумец, потерявший разум от любви.
- Не бойтесь, милый мой Антонио, не бойтесь делать то, что желает сделать Ваше сердце, не бойтесь спугнуть меня. Я же обещал, что никуда не уйду... - не бояться? А вдруг он причинит боль? Вдруг мальчишка поймет, то боится и не захочет... Нет. нужно остановить сомнения и отдаться зову сердца. Антонио покрепче обнял юношу, осторожно переворачиваясь и нависая над ним. От такого резкого перемещения голова слегка слегка закружилась и Сальери пришлось переждать пару секунд. Все-таки он же пытался покончить с собой. Руку неприятно дернула боль, но композитор не обратил на нее внимания, нагибаясь к Вольфгангу и жадно целуя его в губы. руки нетерпеливо сдернули с гения рубашку, прошлись по обнаженной коже торса. С губ слетел смешок, темные глаза лукаво прищурились:
- Мы уже на ты, маэстро? А чей же я еще? Я был одинок до той поры, пока ты не ворвался в мою жизнь. - одна ладонь многозначительно скользнула по паху юноши, а губы капельмейстера вновь принялись жадно целовать любовника, ловя его полные нетерпения стоны. В замутненном разуме проскользнула дельная мысль: его нужно как то подготовить. По-моему, крем для рук у меня остался. Следом за рубашкой были стянуты и брюки с бельем. Сальери на миг застыл, разглядывая прекрасное обнаженное тело Амадея, но быстро сбросил с себя оцепенение, проходясь поцелуями по его шее и шепча на ушко:
- Ты уверен, что хочешь этого? - даже если не уверен... Остановиться будет весьма сложно.

0

16

- Мы уже на ты, маэстро?
- К чему все прелюдии и правила этого дурацкого этикета? - прошептал Вольфганг, задыхаясь от собственной страсти.
А чей же я еще? Я был одинок до той поры, пока ты не ворвался в мою жизнь. - Сальери навис над юношей, жадно целуя его. Моцарт и вовсе пропустил момент, когда остался лежать под итальянцем полностью обнажённым. А когда крепкая рука коснулась плоти, то Амадей будто бы и вовсе выпал из реальности.
- Ты уверен, что хочешь этого? - Моцарт едва расслышал горячий шёпот итальянца. Он исчезал из реальности, растворялся в настоящем, не думая о будущем.
Сальери медлил. То ли он наслаждался этой близостью с гением, то ли боялся спугнуть юношу. В любом случае, Вольфганг ждать не собирался, а потому быстро помог Антонио избавиться от лишней одежды. Губы изучали нежную шею, грудь и губы итальянца, руки блуждали по оголённой спине, царапая спину, оставляя бледно-красные полосы. Красные отметины от  поцелуев и ногтей говорили о том, что этот мужчина принадлежит только Амадею и никому более. Одна рука будто автоматически легла на пах итальянца, делая плавные движения вверх-вниз.
- Антонио... - жаркий шёпот переплетался со стонами предвкушения. О, как Вольфганг сейчас горел! От желания, от страсти, от любви... Этот огонь нежно испепелял его всего, заставив забыть о подорванном здоровье, о прошедших бедах, о том, что ни один нормальный и уважающий себя человек не лёг бы в одну постель, и уж нем более не простил и не признался любви тому, кто своими руками испортил его жизнь, напрочь изменив её. Но не Моцарт. Ему было наплевать. Всё уже забыто, всё в прошлом. Да и не держал он никогда зла ни на Сальери, ни на кого-либо ещё в своей жизни. Значит, так захотели небеса. Захотели того, чтобы вольный, словно ветер, Моцарт не связывал себя оковами дворцовой жизни. Должно быть, так надо, так лучше... - Я люблю тебя...

0

17

- К чему все прелюдии и правила этого дурацкого этикета? - действительно, зачем они сейчас, когда Моцарт так близко, когда так откровено отзывается на каждое прикосновение... Это даже больше, чем мог себе позволить итальянец в мечтах. И разум послушно отключился, давая волю страсти, нежности и любви. Губы Антонио исследовали каждый сантиметр обнаженной кожи любовника, оставляли отметки, давая понять, что делить композитора с кем-то, мужчина не намерен. А когда ладонь Вольфганга легла на возбужденную плоть, из горла капельмейстера вырвался тихий стон. Это было просто потрясающе. Губы Сальери прошлись по торсу Моцарта, лаская, осторожно прихватили твердый сосок, даря еще больше ощущений. Юношу под ним вело так сильно, что сдерживаться дальше было просто невозможно. С трудом отстранившись от столь желанного и манящего тела, мужчина понял, что нужно как-то подготовить своего любовника к грядущему. И потому, достав из прикроватной тумбочки крем для рук, он смазал пальцы и, склонившись к Вольгангу, с новой страстью впился в его губы, осторожно вводя в него один палец и давая время привыкнуть. После чего, прикусывая губы юноши, начал двигать пальцем, разрабатывая узкое отверстие. Едва только подушечка коснулась чувствительной точки внутри, как Вольфганга еще сильнее повело, и Антонио продолжил ласки, добавляя второй палец. А спустя какое-то время Моцарт уже сам насаживался на его пальцы и это вызвало у итальянца легкую усмешку. Убирая пальцы, он обильно смазал кремом свою возбужденную плоть, перехватил дерзкого мальчишку под бедра, заботливо подложив под поясницу подушку, и вошел, медленно, осторожно, замерев, чтобы дать Вольфгангу время справиться с болью и взволнованно кусая губы. Выждав немного, он осторожно толкнулся в податливое тело и застонал от невероятных ощущений: тесноты, жара, страсти.
- Вольфи... Ты такой узкий... Такой горячий... Аах, какой же ты неверояяятный... - последнее слово он буквально простонал на ухо своему возлюбленному, прикусывая мочку и сходя с ума от новых чувств.

0

18

Губы итальянца страстно, но в тоже время нежно изучали тело Моцарта, оставляя красные отметины, а когда юноша прикоснулся к горячей плоти Сальери, тот тихо застонал. О да, наконец Вольфганг услышал ту желанную мелодию, о которой мечтал! Этот звук был самым прекрасным из всего его творчества, но и на этом композитор не собирался останавливаться. Хотелось окончательно свести с ума Антонио.
На несколько секунд ласки прекратились и Амадей непроизвольно издал недовольный стон. Но напрасно, скоро Сальери вновь продолжил, и юноша почувствовал палец итальянца в себе. Затем добавился и второй. Моцарт закусил губу, выгибаясь. Было немного не комфортно и композитору на подсознательном уровне хотелось убрать из себя пальцы итальянца. Но когда получил очередную порцию поцелуев, юноша забыл о дискомфорте, а вскоре и сам начал насаживаться на пальцы. Сальери раздразнил и Амадея, и его плоть. Теперь хотелось большего. Усмехнувшись, итальянец подложил под спину композитора подушку и медленно вошёл в него. Из губ Амадея вырвался протяжный стон, а руки невольно сжали простынь в кулаках.
- Аах, какой же ты неверояяятный... - простонал Сальери, склоняясь к лицу Моцарта. Последовали плавные, аккуратные толчки. И снова юноша ощутил дискомфорт. Растянутое отверстие горело, хотелось поскорее избавить себя от мужчины внутри. Но нет наслаждений без боли, а потому, закусив губу, Моцарт двинулся на встречу Антонио. Нужно было просто перетерпеть, потом обязательно должно стать лучше. И эти мысли оказались верными. Отыскав губы итальянца, юноша нежно впился в них поцелуем, царапая его спину от новых ощущений. В мужчинах переплетались страсть и нежность, любовь и очень сильное желание. Всё это вызывало бурю новых эмоций, и раз за разом с их губ слетали сладостные стоны, что так желал услышать Амадей. Ведь он творец этой самой прекрасной для него музыки. Он и его Антонио.

0

19

Ему больно. Несмотря на все старания итальянца по подготовке невинного Моцарта, тот испытывает боль. Конечно, сейчас затуманенное страстью сознание просто не воспринимало этого, потом, да потом, он об этом еще пожалеет. Конечно, они любят друг друга, но как можно жить с осознанием того, что ты причинил боль, пусть и физическую, тому, кого ты любишь? Сальери искренне наслаждался сладостными стонами, что издавал юноша под ним, которые постепенно становились громче. Еще одна музыка, которая сводила его с ума... Но не так сильно, чтобы вызвать зависть и боль. Постоянные спутники капельмейстера в прошлом сейчас просто растворялись в силе той любви, что дарил ему Вольфганг с каждым вздохом, поцелуем, укусом - с каждым движением итальянец впитывал в себя чувства юноши, чувствуя, как их судьбы тесно сплетаются, становясь одной целостной неразрывной нитью. Да... теперь то он не посмеет разорвать эту связь. Один раз он уже чуть не потерял своего гения, этого хватит.
Быстрее... Услышать еще один стон, почувствовать, как дрожит тело юноши в преддверии падения в бездну сладостного безумия... Еще одно движение и Антонио сам спускается туда, тяжело дыша. Несколько секунд ему требуется, чтобы частично вернуться на грешную землю и прилечь рядом с юношей, осторожно касаясь губами его хрупкого плеча и шепча:
- Прости, что причинил тебе боль, Вольфганг... - зачем он это сказал? Чувство вины, за то, что он причинил неудобства своему гению набросилось на него голодным волком, заставив коротко выдохнуть и крепче прижать к себе дерзкого мальчишку.

0

20

Это было что-то невероятное. Буря эмоций и ощущений в один миг взорвались, превращаясь в сладостную тягучую волну наслаждения.
- Прости, что причинил тебе боль, Вольфганг... - тёплые губы итальянца коснулись плеча юноши.
- Нет, Антонио, не нужно извиняться... - хрупкая рука Моцарта нежно обняла мужчину. Перед глазами всё ещё было темно, хотя, может сыграл тот факт, что за окном давно вечерело - этого Амадей понять не мог. Тело всё ещё сводило лёгкой сладкой судорогой, заставляя композитора прижиматься к мужчине ближе.
Как же хорошо сейчас было рядом, но где-то глубоко в душе юного гения закрадывалось предчувствие, что скоро этого может не быть.
- Я не хочу тебя потерять... - едва слышно прошептал Вольфганг, зажмурив глаза от  непонятного страха. Нет, нельзя думать об этом. Сейчас есть только Сальери и Моцарт, лишь они и их любовь, которая, увы, так поздно дала о себе знать. - Я люблю тебя... - так же тихо, словно боясь, что это лишь сон, словно боясь спугнуть его, прошептал юноша, засыпая в объятиях любимого.

Тело словно горело пламенем, заставляя задыхаться. Голова невероятно сильно болела и кружилась. Моцарт резко оторвал голову от подушки, теребя Антонио за плечо.
- Антонио, милый мой друг, я её слышу... - быстро шептал юноша, вглядываясь куда-то вдаль тёмной комнаты, укрытой в ночном мраке. - Она... Это она! Мелодия... Для моего отложенного реквиема... - вскочив с кровати, Вольфганг на заплетающихся ногах дошёл до столика, схватил перо, ненароком опрокинув чернилицу, и взял первый попавшийся лист, начав записывать на нём ноту за нотой, изредка бросая полный нежности взгляд на Сальери.
- Я слышу её. Это чудо, что сейчас мне удаётся написать её всю. Я так мучился с ней... - задыхаясь, Моцарт на коленях целовал руки Сальери, горячо благодаря его за то, что позволил раскрыть в себе истинные чувства, за то, что подарил ему хоть и короткое, но самое счастливое время за всю его жизнь.
- Я безумно благодарен тебе, милый Антонио... Я хочу, чтобы этот реквием на моих похоронах сыграл именно ты... Пусть это будет мелодий нашей любви, пусть все услышат её! Я люблю тебя, Антонио, и безумно благодарен, что наконец мы оба знаем о чувствах друг друга. Эта ночь - самая лучшая ночь в моей жизни... И я прошу, ради меня, ради нашей любви - не смей умирать! Я не прощу тебя, если ты вновь попытаешь уйти... Я... я... - шёпот становился всё тише и тише, а дыхания уже почти не хватало. Он умирал, да. Но умирая, он дал понять, как любит своего Сальери, как жаждет его жизни. - Согласись, когда-то это всё равно должно было случиться... Не плачь, Антонио... Проживи за нас двоих... Прости и прощай... Я... люблю... - глаза закрылись, и бездыханное, ещё горячее от жара тело,  упало замертво, оставляя всю любовь юноши в руках несчастного, но горячо любимого и любящего Антонио.

0

21

И как он мог жить до этого? До того, как наконец, понял, что испытывает к этому хрупкому созданию? Как он мог ненавидеть его? И как можно не любить Вольфганга, который так доверчиво льнет сейчас к нему, который так доверчиво отзывается на каждое ласковое прикосновение...
- Я не хочу тебя потерять... - дыхание юноши показалось мужчине немного учащенным, не таким, каким должно быть даже после такой бурной страсти. В нем слышалась та страшная хрипотца, что и в тот день, когда он впервые пришел объясниться.
- Вольфганг... мы всегда будем вместе. Слышишь? Я обещаю тебе... Обещаю. - Антонио крепче прижал к себе гения и погрузился в сон.
    Сон его нарушили, как показалось Сальери буквально тут же, как только он соскользнул в царство грез. У Вольфганга горело все тело. Жар лихорадки вновь вернулся! Антонио испуганно подскочил, хватаясь за руку юноши, с ужасом вслушиваясь в его бред:
- Антонио, милый мой друг, я её слышу... Она... Это она! Мелодия... Для моего отложенного реквиема... - вырвав свою руку из руки капельмейстера, юноша схватился за перо, продолжая бредить, и пугать итак доведенного до отчаяния итальянца. -  Вольфганг.. Стой... Я прошу тебя, успокойся.. Ты болен... - в голосе Антонио прозвучали боль и вина. Кто довел его до этого? Ты! ТЫ!!! ТЫ ВИНОВАТ!!!! - вопил разум. Вольфганг же шептал свой бред, целуя горячими губами руки мужчины.
- Я безумно благодарен тебе, милый Антонио... Я хочу, чтобы этот реквием на моих похоронах сыграл именно ты... Пусть это будет мелодий нашей любви, пусть все услышат её! Я люблю тебя, Антонио, и безумно благодарен, что наконец мы оба знаем о чувствах друг друга.
- нет, нет, Вольфи.. Нет.. Маэстро.. Не уходи... Я.. Я прошу тебя. Останься. Не умирай. Не покидай меня... - слезы ручьем полились из глаз, он уже не слышал последних слов Моцарта, он видел лишь его бездыханное тело на своих руках. Впервые за всю свою жизнь композитор дал волю слезам. Слезам скорби по своей потерянной любви...
---
Шли дни. Часы и минуты летели, но он их не замечал. Жизнь стала такой серой.. Унылой. Его не интересовало больше ничего. Он механически выполнял свои обязанности, воспитывал молодежь, но на губах еще горели искры поцелуев Моцарта, еще слышался нежный голос... Антонио Сальери прожил недолго. Через два года после кончины Моцарта, капельмейстера обнаружила служанка. Он скончался в тот же самый день, в который ушла его любовь. Антонио Сальери умер от разрыва сердца и тем самым сдержал обещание - всегда быть рядом со своим гением. Даже, если после смерти есть жизнь.

Конец.

0


Вы здесь » Crossover: Dreamland » Another Life » Моё лекарство - это ты.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC